Состояние Елизаветы было совсем уж хреновым и пусть попаданец не помнил даты её смерти в РИ, было ясно, что — всё… Не сказать, чтобы он прямо так сильно привязался к императрице, но какую-то благодарность к ней всё же испытывал. Поэтому и взялся за написание музыки к похоронам.
Написание — громко сказано, скорее — “вспоминание”. Увлечение музыкой дало о себе знать и наиболее выдающиеся произведения Владимир помнил. Не точь-в-точь, но тут помогла пресловутая экстрасенсорика и медитации. Медитациям, кстати, он научился не на рукопашке, хотя там тоже учили методам расслабления и психического равновесия. Научила мать, много лет занимающаяся йогой. Собственно говоря — это была одна из немногих вещей, которой она научила своего сына…
Медитация помогала вспоминать некоторые моменты, но к сожалению — работала она у него коряво. Парень вспоминал почему-то только самые эмоциональные эпизоды — музыка, соревнования, паркур, драки, секс… Понятно, что и это немало, но он-то настраивался на какие-то более полезные “плюшки”. Ну а теперь понятно, что новым Леонардо да Винчи ему не стать и осчастливить человечество множеством гениальных изобретений точно не выйдет — разве что вспомнится нечто вроде той же мясорубки.
Реквием вспоминался легко, но для надёжности князь больше десятка раз проваливался в транс, вспоминая звучания. Нет, всё верно вспоминается — до последней ноты. Отдав листы с записями придворному дирижёру, Владимир коротко сказал:
— К предстоящему печальному событию.
Итальянец с откровенным скепсисом посмотрел на рубаку, но ноты взял. На следующий день он нашёл Грифича и низко поклонился ему.
— Сеньор, вас будут помнить в веках, — хриплым от волнения голосом произнёс музыкант.
К сожалению, князь оказался прав в своих предположениях и долго императрица не прожила. Была большая суета, придворные ходили с лицами скорбных калькуляторов. Кто-то и в самом деле переживал о смерти Государыни, но откровенно…
Большая часть переживала только за собственные судьбы. Слишком многие были связаны с ней дружескими отношениями напрямую или через покровителей и не могли рассчитывать на аналогичное отношение от Петра. Другие просто боялись неизбежных перемен и возможного ухудшения ситуации лично для себя. Более-менее искренними были разве что чиновники и гвардейцы невысоких рангов, да слуги, утиравшие слёзы рукавами.
Несмотря на все недостатки как правительницы, к ближайшему окружению Елизавета была добра и снисходительна. Так что многие могли вспомнить подарки от неё, добрые слова, помощь в решении каких-то проблем.
— Спасибо за музыку, — сказал ему Пётр, вызвав к себе в покои. Глаза его были красные, но от слёз или недосыпа, вызванного множеством хлопот, сказать было сложно. Отношения с Елизаветой у него были сложными — слишком уж та любила влезать в жизнь Наследника. Однако будущий император был человеком добрым и сентиментальным, так что чисто по человечески наверняка жалел родственницу. Помимо “спасибо” князь получил тяжёлый сундучок с пятью тысячами червонцев и перстень со здоровенным изумрудом.
Они долго говорили на разные темы — видно было, что будущий владыка хочет просто отвлечься. Полковник с охотой ему подыграл и рассказал о поведении Павла, бытовых сценках из Корпуса и проказах своего Тимони, успевшего завоевать себе во дворце репутацию этакого “Швейка” — не столь карикатурного, понятное дело.
— Напишешь мне что-то такое же… торжественное — к коронации? — задал он напоследок вопрос. Задумавшись на минутку, попаданец просканировал свою память. Да — “Боже, царя храни”, должен подойти.
— Напишу, — сказал он Петру и остановил жестом руку, потянувшуюся за очередным кошелем, — когда принесу, тогда и оценишь.
Похороны императрицы прошли необыкновенно пышно и Грифичу пришлось принять в них самое прямое участие. Помимо того, что он считался “автором” Реквиема, потрясшего всех, так ещё и Государыня выделяла его, да статус Наставника у Павла… В общем, не успел князь опомнится, как стал одним из членом похоронного комитета.
Не все были этим довольны — да и сам Владимир восторга не испытывал, несмотря на большую честь. Однако нужно сказать, что энергия спортсмена здорово помогла, да и некоторые идеи пришлись Двору “ко двору”.
Едва отойдя от похоронных церемоний, парень пришёл к Петру и без единого слова выложил лист с текстом.
Боже, Царя храни!Сильный, Державный,Царствуй на славу,На славу нам!Царствуй на страх врагам,Царь Православный;Боже, Царя храни!Боже, Царя храни!Славному долги дниДай на земли!Дай на земли!Гордых Смирителю,Слабых Хранителю,Всех УтешителюВсё ниспосли!ПерводержавнуюРусь Православную,Боже, храни!Боже, храни!Царство ей стройное,В силе спокойное!Всё ж недостойноеПрочь отрини!Воинство бранное,Славой избранное,Боже, храни!Боже, храни!Воинам мстителям,Чести спасителям,МиротворителямДолгие дни!Мирных воителей,Правды блюстителейБоже, храни!Боже, храни!Жизнь их примерную,Нелицемерную,Доблестям вернуюТы помяни!О, Провидение!БлагословениеНам ниспосли!Нам ниспосли!К благу стремление,В счастье смирение,В скорби терпениеДай на земли!Будь нам заступником,Верным сопутникомНас провожай!Нас провожай!СветлочудеснаяЖизнь поднебесная,Сердцу известная,Сердцу сияй!
Плагиат? Наглейший, но на Государя текст произвёл глубочайшее впечатление и попаданец оказался обласкан — его одарили ещё одним сундучком, но уже с десятью тысячами червонцев. Сумма колоссальная по нынешним временам — такими, а то и меньшими суммами одаривали полководцев за выигранные грандиозные сражения. Был и перстень — на сей раз с сапфиром. Было звание генерал-майора. Но главное — орден Анны.
Орден этот стоял особняком и был не государственным, а династическим. Проще говоря — награждали только родичей. Имел орден только одну степень, а число кавалеров не превышало пятнадцать человек.
Всё — Грифич окончательно признан своим и теперь даже могущественные сановники кланялись ему как равному. Равному не только по происхождению (а Рюриковичи и Гедиминовичи ничуть не ниже Грифичей!), но и по влиянию. Его окончательно признали своим.
Глава седьмая
Заслуги Владимира в похоронах императрицы были несомненны — все придворные в один голос твердили, что энергия молодого человека, беспристрастность интересные идеи позволили сделать похороны незабываемыми. В итоге, Пётр загорелся было мыслью сделать его ответственным за свою коронацию, на что Грифич отказался — и довольно резко:
— Воронцова назначь, — рубанул тот ладонью воздух.
— Да я бы и не против, — пожал узкими плечами будущий император, — вот только его занятость…
— Неважно. Смотри сам — он тебе верен просто потому, что человек такой. Плюс — ты намереваешься жениться на его племяннице. Для него это честь и возможность проявить себя, а для тебя — гарантия того, что подготовка не слишком затянется.
Пётр Фёдорович согласился с аргументами попаданца и Воронцов при разговоре наедине выразил ему за это свою признательность.
— Владимир Игоревич, вот только император прав — у меня нет времени на коронацию. Сам знаешь — на мне повисли переговоры, — неловко сказал Воронцов. Неловко потому, что переговоры эти во многом касались Померании — исконного владения Грифичей. И интересы князя при этом не учитывались… Ага — интересы геополитики перевешивали личные симпатии. И князь уже понял, что интересы “исконного” владетеля Померании Австрию или Россию интересуют… Да никак не интересуют — разве что как дополнительный аргумент для переговоров с другими сторонами — только до тех пор, пока “аргумент” в его лице им выгоден.
— Знаю, Михаил Илларионович, — суховато усмехнулся князь, — но твое дело здесь — назначить людей достойных и ВЕРНЫХ, а затем просто контролировать. Надо будет — помогу. И знаешь… Не затягивай.
Лицо вельможи заострилось, он слегка подался вперёд и стало ясно, что этот немолодой человек не случайно вылез на верхушку власти.
— Что-то конкретное?
— Конкретного — ничего, но слишком много косвенных фактов. Такое впечатление, что слишком многие заинтересованы посадить на престол своего. И сам понимаешь — шанс есть.
Воронцов понимал — сам был одним из главных действующих лиц в одном из таких переворотов. Князь те временем продолжил:
— Знаешь сам, сколько я мотаюсь по городу, да со сколькими людьми знаком. Гвардия, придворные, армейские, купцы, Академия… И такие разговоры ходят… невнятные. Никто ничего толком не знает, но готовность действовать ощущается. А как и когда это может рвануть — хрен его знает. Понятно только, что лучше не тянуть — против коронованного императора мало кто пойдёт.
